- Вот и ладно, - сказал точильщик, - с тебя, Родя, три копейки.
- Три копейки, - раздумчиво повторил Раскольников и ударил точильщика топором по голове.
Точильщик рухнул как подкошенный возле станка. Раскольников оглядел его нищенскую, латаную-перелатаную одежду, худую обувь, мозолистые руки.
"Проклятое самодержавие", - подумал Раскольников.
...Узнав в Цюрихе про Раскольникова, Владимир Ильич вскочил, зашагал по комнате, вцепившись большими пальцами в жилетку. Глаза его заблестели.
- Какой человек! Какой матерый человечище! - воскликнул он и, хлопнув, Плеханова по плечу а потом по голове, заключил, - но мы пойдем другим путем. Да-с, батенька. Мы сначала захватим почту и телеграф.
Так все начиналось...
Глава 1.
Алла Пугачева поскользнулась на обледенелости у подъезда и с маху ударилась затылком о ступеньку. Удар был так силен, что женщина, которая поет, даже не почувствовала боли. Просто мир вдруг лопнул и рассыпался тысячью зеленых искр. За какое-то мгновение перед Аллой кинолентно промелькнула вся ее жизнь, и наступила полная чернота - пленка кончилась. "Сапожник! Сапо-о-ожник!" - затухающе донеслось откуда-то из тьмы.
Такое с ней было лишь два раза в жизни. В первый раз это случилось в глубокой юности, когда худую, местами даже костлявую девочку еще никто не звал Аллой Борисовной, а ласково называли Лелей, Аленой, Алкой-давалкой. Дворник же Пантелеймон из их старого московского дворика отчего-то окрестил девочку Глистушкой. Тогда, возвращаясь с радиостудии после ночного записывания партийных гимнов, Алка зацепилась старенькой туфлей за торчащую из земли арматуру.
- Ч-черт!
Падая, она выставила руки вперед, как учил ее отец, опытный фронтовик, но что-то не получилось, "не срослось", как говаривала ее подруга из Конотопа Барбара Брыльска, - Алла упала и сильно ударилась затылком о брошенную строителями бетонную плиту.